– Таким я вас и представлял. Звать меня Николай Николаевичем. Прошу садиться.

Красному директору – лет сорок семь, бодрый, седовласый, среднего роста, не толстый и не худой. Внешность не интеллигентская, но и не управленческая.

«Наверняка из рабочих», – решил Андрей.

– Чайку хотите? – предложил Трофимов. – Вижу, хотите, не стесняйтесь. Таня! Подавай, дочка, чай.

Трофимов потер руки и спросил:

– Где побывали у нас на заводе, что видели?

Андрею нравилось его простоватое дружелюбие.

– Заходил к главному инженеру.

– Как вам наш Бехметьев-младший? Хорош?

– Думаю: грамотный человек, – честно ответил Андрей.

– Точно. Подготовка у него прекрасная – Московский университет. Я под его началом работал, дай бог памяти, с девятьсот второго года, был литейщиком. Меня наши ортодоксы бехметьевским адвокатом окрестили – мол, пригрел буржуя. А какой он, спрашивается, буржуй? Всего-навсего непролетарский элемент.

Вошла Танечка.

– Вот и чаек! – обрадовался Трофимов. – У меня, знаете, кипяток всегда наготове, я мужик чаевный… Спасибо, голубушка.

Чай был превосходный – густой, янтарный, с двумя кусочками синеватого сахара на блюдечке.

Трофимов пил и продолжал рассказ:

– У нас ведь – война! Воюю с завкомовскими стариками. Партком и комса, конечно, на моей стороне. Оставил мне «военный коммунизм» эти распри-то!

– В чем же конфликт, Николай Николаевич? – не понял Андрей.

– В тактике, друг ты мой, в тактике. Раньше ведь что было? «Рабочий контроль»! Всем правили директор и завком. Этакий Змей-Горыныч о двух головах. А на деле – неразбериха, бестолочь! Завком у нас – ох, крутой! Сплошь старые рабочие, потомственные пролетарии. Упрутся – битюгом

– Много среди них партийных? – поинтересовался Андрей.

– В завкоме-то? Двое. Да один – старый меньшевик. Но они все одно – коммунары, только каждый из них по-своему экономику мыслит.