В общем-то, променад впечатлял. Чуть побогаче гардеробы, чуть поменьше пролетариев и – вполне вечерний Монмартр. Да и вывесок у нас не меньше, одни метровые буквы «Моссельпрома» чего стоят!

Постовой у газетной тумбы отдал честь. Андрей откозырял в ответ.

Вот и разница – в Париже жандарм уж точно не обрадуется ордену Красного Знамени. Проза жизни.

Андрей дошел до гостиницы.

За конторкой Баранов с очками на носу усердно читал «Правду».

– Как прошел день, товарищ Рябинин? – оторвался от газеты хозяин.

– Благодарствую, неплохо.

Баранов удовлетворенно поклонился:

– Желаете чего-либо?

– Спасибо, нет. Хочется отдохнуть. Завтра разбудите меня в шесть.

Андрей поднялся к себе в номер, скинул сапоги, китель и повалился на кровать. Впечатления уходящего дня проплывали будто в кинематографе, торопливой трескучей лентой. Хотелось строить планы, но мысли путались, и планы превращались в полную неразбериху.

Среди ночи Андрея разбудил выстрел. Он по привычке вскочил на ноги, подумав, что удачно заснул в одежде.

Стреляли недалеко. Вот еще раз. И еще!

Стремглав натянув сапоги, Андрей открыл сундучок и вытащил верный «браунинг». Вспомнилась идиллия прошедшего вечера. «Неужели и здесь?»

Он вышел в коридор и спустился в холл. За конторкой спал бородатый мужик. Рябинин ткнул его пистолетом:

– Эй! Ты кто будешь?

Мужик очнулся, недобро глянул на Андрея и зевнул:

– Ночной я, портье, Силантий.

– Что за выстрелы? – не унимался Рябинин.

Силантий махнул рукой:

– Херня, товарищ. Налетчики шалят. Ступайте спать, нешто у вас на Дальнем-то Востоке не стреляют?

– Верно, стреляют, – согласился Андрей. Ситуация показалась ему глупой. Он засунул «браунинг» в карман и пошел в номер.

«Газеты кричат об окончательной победе над преступностью, а тут – на тебе». Рябинин разделся, улегся в кровать и заснул.