– Давай, поучи, поучи… – сваливая доски у верстака Ковальчука, проворчал Лабутный.

– А и стоит поучить, Ванька! – вновь вступил в разговор Лошаков. – Что ж теперь, Ковальчуку в одиночку с твоими досками корячиться? Или час балду гонять?

– Я не мастер, – хмыкнул Лабутный, разворачивая тележку. – Пусть Рогозин даст замену.

– Иди уж, без тебя разберемся, – буркнул вслед Ваньке Ковальчук.

У верстака появился Корнуков в робе.

– Я, дядя Егор, буду работать, хоть и без оплаты, – заверил он.

– Бери доску, будем строгать, – кивнул Ковальчук.

Остановившись в проходе, Лабутный издали наблюдал за происходящим.

– Вот вам и комсомольская сознательность! – прокричал он и, довольный собой, покатил к машинно-заготовительному.

Приблизился Лошаков:

– Говорят, Васильич, будто нам начальника цеха прислали.

– Да ну! – оторвался от фуганка Ковальчук.

– Верно, дядя Егор, – подал голос Корнуков.

– Было дело, Егор Васильич, – вклинилась в разговор Машукова. – Я его в коридоре заводоуправления видела: высокий, темноволосый такой, загорелый, а глазищи голубые…

– Не встревай! – оборвал Машукову Ковальчук и повернулся к Мишке: – Что за фигура?

Осмелевший Корнуков принялся рассказывать:

– Говорят, он – бывший красный командир, кавалерист, кавалер ордена, комсомолец. Серьезный мужик – во френче, галифе синие…

– К чему нам твои галифе? – не выдержал Лошаков. – Лет-то ему сколько, где работал, как величать?

– Зовут его Андрей, отчества не помню. А фамилия – Рябинин! Он с девяносто седьмого года, образованный. А вот фабричный или нет, не знаю, – затараторил Мишка.

– Ладно, крепи доску, – рассмеялся Ковальчук. – Явится этот Рябинин – сам все и обскажет… Образованный! Хорошо, что не такой балбес, как ты. Начинай, к обеду нужно раму связать.